17 мгновений из жизни ветерана разведки Константина Богомазова

Константин Богомазов одним из первых узнал о самоубийстве Гитлера, принимал участие в работе спецгруппы по поиску и опознанию его останков, лично допрашивал медсестру фюрера и врача, ставшего свидетелем умерщвления детей Геббельса в бункере.

Вместе с будущим председателем КГБ СССР Иваном Серовым Богомазов принимал участие в допросах советника разведывательного ведомства нацистской партии Вальтера Николаи, руководившего немецкой военной разведкой в годы Первой мировой войны. На протяжении многих лет выполнял задания внешней разведки в странах Восточной и Центральной Европы. Награжден тремя орденами Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны II степени, Богдана Хмельницкого III степени, польскими орденами Золотой крест заслуги и Крест храбрых. Накануне своего юбилея (14 ноября Константину Пантелеймоновичу исполняется 90 лет) полковник в отставке поделился своими воспоминаниями о тех событиях.

«В моей фронтовой биографии были случаи, как в фильме «В августе сорок четвертого»

Константин Пантелеймонович в свои годы держится молодцом. Хотя при ходьбе опирается на трость, бодрый уверенный голос, открытое и добродушное лицо, слегка прищуренные лукавые глаза выдают в нем жизнелюба.

— У меня в роду долгожителем был прадед Трофим, — рассказывает бывший разведчик. — Прожил он 114 лет и обладал невероятной силищей. Рассказывают, что мог вытащить застрявшую в грязи телегу, запряженную волами. Здоровье я у него позаимствовал, есть еще запас прочности.

Константин Богомазов родился в многодетной крестьянской семье на Днепропетровщине. Закончил сельскохозяйственный техникум, затем Харьковское погранучилище. Вскоре приехавший из Москвы представитель НКВД отобрал его в числе других для работы в центральном аппарате, откуда его направили на работу в среднеазиатские республики.

Великая Отечественная война началась для Богомазова с написания рапортов с просьбой отправить на фронт. Сначала его откомандировали в Иран, где он руководил группой, занимавшейся выявлением немецких разведчиков и их агентуры, местных бандформирований, доставлявших множество хлопот частям Красной армии и неоднократно проникавших на территорию Советского Союза.

После Ирана Богомазов попал на советско-германский фронт. На Орловско-Курской дуге был уже в должности замначальника особого отдела дивизии. Во время знаменитой танковой битвы, оказавшись по стечению обстоятельств в расположении другой части, вместе с бойцами отбивал атаки противника с противотанковым ружьем в руках.

— В один из моментов боя разорвавшийся рядом снаряд отбросил меня вместе с командиром полка на дно окопа и полностью засыпал землей, — Константин Пантелеймонович вытирает вспотевший от воспоминаний лоб. — Свидетели этого происшествия внесли нас в списки погибших и сообщили в часть, оттуда матери послали похоронку. Можете представить, что она пережила! А мы без сознания пролежали до следующего утра. Придя в себя, начали ворочаться, кто-то случайно увидел шевелящуюся землю и откопал нас. В результате контузии я ничего не слышал и практически ослеп, получил ранение в ногу и сильное повреждение позвоночника. В строй встал лишь через несколько месяцев.

С учетом того, что большую часть войны Константин Пантелеймонович служил в подразделениях СМЕРШа, я поинтересовался, были ли у него случаи, как в известном романе Владимира Богомолова «В августе сорок четвертого».

— По драматизму и накалу страстей примерно такой эпизод был и в моей фронтовой биографии, — рассказывает Богомазов, — и даже по месту и времени он приблизительно совпадает. Было это летом 1944-го в Белоруссии, во время проведения знаменитой наступательной операции «Багратион». Тогда огромное внимание уделяли достижению внезапности, мерам по дезинформации противника, тщательной маскировке. И как раз перед самым наступлением исчез замкомандира танковой бригады, которому были известны многие детали предстоящей операции. Меня вместе с другими коллегами вызвал командующий 1-го Белорусского фронта генерал армии Рокоссовский и поставил задачу самым срочным образом в этом разобраться и доложить. На ноги были подняты все и вся. И прессинг со стороны командования был такой же, как в книге.

— Что выяснилось в итоге?

— На месте торфяных разработок этот офицер попал в глубокую яму и утонул в болоте. Так что наступление началось в намеченные сроки и без каких-либо корректировок.

Под Гомелем Константин Пантелеймонович познакомился со своей будущей женой Любой. 19-летняя местная девушка сразу запала в душу бравому офицеру. Она устроилась служащей в секретариат особого отдела и прошла с любимым рука об руку до самого Берлина, где молодые и зарегистрировали брак в советской дипломатической миссии. Те майские дни 1945-го остались для Константина Богомазова одними из самых памятных.

В мае 1945-го

— Ночью 1 мая меня срочно вызвал к себе начальник Центральной оперативной группы СМЕРШ 1-го Белорусского фронта генерал Мельников, — продолжает вспоминать Константин Пантелеймонович. — Сообщил, что на командный пункт 8-й гвардейской армии Чуйкова прибыл начальник генштаба немецких сухопутных войск генерал Кребс якобы для проведения переговоров о перемирии.

По приглашению Чуйкова нам предстояло поскорее приехать для участия в переговорах и их документирования. Дело в том, что еще накануне штурма Берлина по специальному указанию была создана так называемая Центральная оперативная группа, которая должна была заниматься выявлением, арестом, допросами высокопоставленных нацистских преступников с тем, чтобы никто из них не ушел от ответственности. Меня назначили начальником следственного подразделения этой группы.

Как оказалось, Кребс прибыл по поручению Геббельса и передал от него письмо. В письме указывалось, что 30 апреля фюрер добровольно ушел из жизни и всю власть завещал Деницу, Геббельсу и Борману. Прилагалось и завещание Гитлера, а также список нового имперского правительства, которое нацистские главари якобы хотели создать в обмен на прекращение боевых действий. К нашему приезду Чуйков уже доложил обо всем Жукову, а тот — Сталину.

— Как Сталин отреагировал на известие о смерти Гитлера?

— Когда Жуков доложил ему об этом по телефону, он сказал следующее: «Доигрался, сволочь! Жаль только, что не получилось взять живым». А затем спросил, где труп Гитлера. Жуков со ссылкой на свидетельства Кребса ответил, что труп был сожжен.

Одним из ответственнейших заданий того времени было для Богомазова участие в расследовании обстоятельств смерти Гитлера. Этим занималось множество сотрудников и подразделений. Непосредственно он допрашивал медсестру фюрера, которая дала показания общего характера о Гитлере, а также доктора Кунца — личного врача семьи Геббельса.

— 3 мая мне доложили, что в наше расположение пришел какой-то немец в гражданском, хочет сообщить важные сведения. Я приказал привести его ко мне и вызвать переводчика. На вид немцу было лет 40, интеллигентной наружности, назвался врачом, сказал, что знает о некоторых обстоятельствах смерти главарей Третьего рейха. В частности, он сообщил о самоубийстве Гитлера, но об этом мы уже знали. Затем рассказал о подробностях смерти детей Геббельса.

Якобы в ночь с 1 на 2 мая, когда на подступах к рейхсканцелярии шли ожесточенные бои, он находился там же, в бункере. Одно из помещений занимала многодетная семья Геббельса, Кунц был ее личным врачом. Жена Геббельса завела его в спальню и произнесла, обращаясь к своим детям: «Сейчас доктор вам сделает укольчик, вы уснете и не будете слышать бомбежки». После того как морфий подействовал и дети уснули, она продолжила: «А теперь берите ампулы с ядом и травите каждого».

По словам Кунца, от неожиданности и страха он остолбенел, а затем, взяв себя в руки, вымолвил: «Я не могу». Она обозвала его тряпкой и слюнтяем, взяла ампулы с синильной кислотой, начала класть каждому из детей в рот между зубами и раздавливать, сжимая подбородок. Вскоре все были мертвы. Доктор только констатировал их смерть, а через некоторое время он узнал, что и Геббельс с женой покончили с собой.

В тот период немало усилий пришлось приложить Богомазову и его коллегам для розыска и допроса авторитетных нацистов, чтобы исключить возможность создания ими подпольных формирований, а также привлечь их к ответственности. Среди арестованных больше всего запомнился советник разведывательного ведомства нацистской партии Вальтер Николаи. На его допрос приходил и Иван Серов, бывший в то время заместителем у Георгия Жукова по работе советской администрации в Германии, а позже возглавивший КГБ СССР.

— На момент ареста Вальтер Николаи был уже в возрасте, — отметил Константин Пантелеймонович. — Запомнился интеллигентностью, образованностью и колоссальными познаниями в области разведки. Естественно, он не имел доступа к агентуре абвера непосредственно в годы Второй мировой войны, но даже информация о его деятельности в 1920—1930-е гг. была очень ценной и интересной.

Константин Богомазов

Константин Богомазов

Еще бы! Кому не интересно услышать из первых уст, как разведка Германии способствовала в апреле 1917 г. безопасному проезду из Швейцарии в Россию через немецкую территорию большевиков-эмигрантов во главе с Лениным. Или о подробностях подготовки и обсуждения пакта Риббентропа—Молотова в 1939 г., одним из соавторов идеи которого был Вальтер Николаи. Или о расследовании в 1943 г. по приказу Гитлера деятельности Николаи, подозреваемого в симпатиях к СССР, и закрытии дела шефом гестапо Мюллером.

— А еще мне пришлось допрашивать одну разведчицу экстра-класса перед ее отправкой в Советский Союз, — глаза у Константина Пантелеймоновича загораются, и он начинает эмоционально вспоминать подробности того дела. — Она была женой министра иностранных дел одной из европейских стран, а отец у нее до революции якобы был русским графом. В светском европейском обществе женщина слыла красавицей. По ее признанию, в молодости она стала второй на конкурсе красоты в своей стране. Была знакома со многими министрами, генералами, послами, принцами и королями, свободно разъезжала по миру. При этом, по ее признанию, работала на немецкую, английскую и еще какие-то разведки. Такая себе вторая Мата Хари. Только уверяла и клялась, что против СССР не шпионила. Как сложилась ее дальнейшая судьба, мне неизвестно. Может, умерла где-то в наших лагерях, а может, и дальше работала за границей, но уже на советскую разведку.

В послевоенной Германии Богомазову пришлось в течение некоторого времени выполнять особое задание. Он был назначен ответственным за приемку ценностей из коммерческих банков Берлина. Несколько групп в составе солдат и офицеров вскрывали хранилища, изымали оттуда все самое ценное и на грузовиках доставляли в специально отведенное для этого помещение. Ответственный с помощниками принимал все это, составлял опись, акты, взвешивал.

— Почему для этих целей выбрали именно вас?

— Тогда руководство это назначение объяснило так: «Мы тебе доверяем, ты честный сотрудник».

— А что привозили?

— В основном изделия из золота и особенно много из серебра, что-то около нескольких тонн, а также меха, каракулевые шубы и многое другое, награбленное нацистами в захваченных странах.

Дан приказ ему на запад

В Германии Богомазов находился до 1947 г. Там же родилась дочь Людмила, а вскоре после возвращения на родину — сын Виктор. Жена с пониманием относилась к профессиональным обязанностям мужа, частым переездам, командировкам. С учетом этого ей пришлось всю себя посвятить воспитанию детей и поддержанию тепла и уюта в доме.

В 1951 г. Константина Богомазова вызвали в Москву для подготовки к работе по линии Первого главного управления (внешняя разведка) МГБ СССР. После специального обучения, стажировки в МИДе и выбора страны пребывания ему предложили направиться в Польшу советником при следственном департаменте польского министерства общественной безопасности. Сначала поехал один, семью забрал уже позже. Руководство поставило очень ответственную и деликатную задачу: составить объективную картину ареста бывшего генсекретаря ЦК Польской рабочей партии Владислава Гомулки.

— Изучив все материалы дела, я понял, что Гомулка пал жертвой очередной «ротации кадров», которая последовала после изменения партийного курса Польши, — рассказывает Богомазов. — Составил обстоятельную справку, направил ее в Москву. Вскоре пришел ответ: ознакомить с изложенным действующего генсекретаря Болеслава Берута и узнать его мнение. Но как это сделать? Не пойду же я напрямую к руководителю государства.

Помогло прошлое, еще со времен войны, знакомство с Рокоссовским, который в то время занимал пост министра национальной обороны и заместителя председателя совмина Польши. Пошел к нему вместе с нашим главным советником в Польше Безбородовым. Рокоссовский внимательно прочитал документ и согласился с моим мнением, после чего мы вместе направились к Беруту. Ознакомившись со справкой, он сказал, что в ней все изложено обстоятельно и объективно, но Гомулка все равно отсидит в тюрьме столько, сколько будет нужно. Обо всем этом я впоследствии и доложил в Москву.

Дело Мильчевского

Дело Мильчевского

Во время работы в Польше Богомазов разоблачил бывшего начальника разведывательного органа «Абверкоманда-102» — шпионский центр действовал в Киеве под условным наименованием «Орион» и осуществлял подготовку агентуры для заброски в тыл Красной армии.

— Просматривая дела о вредительстве и шпионаже, — рассказывает ветеран, — сразу обратил внимание на установочные данные одного из фигурантов — Мильчевского Антона Ивановича. А не тот ли это Мильчевский, которого мы тщетно пытались найти в Киеве и который значился в розыске как опасный нацистский преступник? Попросил фотографию. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: это он, в разные годы прятавшийся под фамилиями Майер и Чаплинский. На допросах задержанный все отрицал, и в очередной раз я ему на украинском языке, которым он хорошо владел, сказал: «А знаєте, Антоне Івановичу, вас добре пам`ятають у Києві». И назвал по памяти ряд фамилий подготовленных им агентов, которых мы разоблачили. Он сразу как-то сник, сломался и начал давать признательные показания.

Вскоре Богомазова назначили советником другого департамента, который занимался проведением оперативных игр с иностранными разведками.

— Это был разгар «холодной войны», — вспоминает Константин Пантелеймонович, — иностранные спецслужбы тратили колоссальные силы и средства на подрывную работу в соцстранах. Большим профессиональным искусством в этой ситуации было внедрение наших агентов в заграничные центры. В ходе одной из операций нам вместе с польскими коллегами удалось продвинуть на важные посты в разведывательные структуры, действовавшие на территории ФРГ, двух наших людей. Те выступали якобы от имени польских «подпольных» организаций.

Игра велась более двух лет. За этот период «подпольщикам» было передано из-за рубежа около 2 млн. долл., множество оружия и другого имущества, предназначенного для свержения существующего правительства. После этого поступила команда вывести наши источники из игры и публично разоблачить действия иностранных спецслужб, что и было сделано. На одном из этапов мне даже пришлось выезжать в Берлин, чтобы лично организовывать нелегальный переход польских товарищей через границу. За эту операцию из рук представителя польского правительства я получил Золотой крест заслуги.

С 1959-го по 1964 г. Богомазов работал в аппарате уполномоченного КГБ СССР при министерстве госбезопасности ГДР. Рассказывая об этом периоде своей деятельности, Константин Пантелеймонович отмечает, что это был наиболее интересный и насыщенный участок работы — приходилось непосредственно заниматься разведкой, подготовкой и выводом в другие страны нелегалов, обработкой их информации, самому выезжать за рубеж под другим именем для встреч с важными источниками. На одном из таких эпизодов он остановился более подробно.

— Когда в 1961 г. в Западный Берлин бежал Богдан Сташинский, убийца Степана Бандеры, весь наш аппарат был поднят на ноги. Нужно было выводить из-под удара наши заграничные источники, в первую очередь разведчиков-нелегалов, на которых мог указать перебежчик. Среди них оказался разведчик, в подготовке и выводе которого за границу я принимал непосредственное участие. В свое время Сташинский закладывал для него в тайниках контейнеры с секретной информацией и мог его знать, хотя по всем правилам и не должен был.

Мы подали сигнал тревоги, который означал сворачивание всей работы и срочную эвакуацию. Но он получил его только на третий день, и то после дублирования радиосигнала из Москвы. Переволновались мы тогда капитально. Разведчик на своем автомобиле через Францию и Бельгию добрался до Голландии, в аэропорту бросил авто и самолетом прилетел в Прагу. Тут уже я его встретил, приехали в Берлин, он позвонил своей хозяйке на квартиру, которую снимал в ФРГ, и услышал в трубке взволнованный голос: «Куда вы пропали? Вас уже разыскивает полиция по всей стране. Везде расклеены объявления о вашей пропаже».

После этого дальнейшая работа разведчика-нелегала за границей становилась невозможной. Он ушел работать в народное хозяйство и очень скоро достиг высокого положения, став гендиректором крупного украинского промышленного предприятия. Но никто из окружения о его работе в разведке ничего не знал и не знает до сих пор.

Богомазов свою трудовую деятельность также заканчивал в народном хозяйстве — до 72 лет был одним из руководителей отдела внешних связей в министерстве легкой промышленности. Все эти годы поддерживал тесные контакты с руководством украинской внешней разведки, стараясь быть полезным делу, которому посвятил всю жизнь. Практически на каждую годовщину Дня Победы ветеран приезжал в центральный офис СВР Украины. Вот только в последний раз не получилось — ноги подводят.

Прилив жизненных сил и энергии Константин Пантелеймонович получает с приходом правнуков. В коридоре выставлена целая галерея их портретов. По стопам Богомазова-старшего никто в роду не пошел, хотя по заграницам дети и внуки поездили побольше его.

Сына Виктора во время учебы в Одесском высшем мореходном училище «сватали» в органы госбезопасности, но он выбрал море и всю жизнь проработал на судах дальнего плавания. Дочь Людмила стала инженером-экономистом, работала одним из руководителей Института экономики и рынка при Министерстве статистики Украины. А позже в течение 15 лет вместе с мужем — известным спортсменом Виктором Путятиным, пятикратным чемпионом мира по фехтованию, серебряным призером Олимпийских игр в Мехико и Мюнхене — жила в Италии, куда его пригласили на тренерскую работу. Сейчас они вместе с отцом проживают в киевской квартире.

— Я счастливый и богатый человек, — говорит Константин Богомазов, листая семейный альбом и перебирая в памяти эпизоды своей жизни накануне юбилея. — У меня двое детей, три внука, пять правнуков. Я горжусь ими, живу их делами, заботами, и это дает мне исключительно положительные эмоции.

Александр Скрипник,(«2000», 13.11.2009)


««««